Попытался заглянуть в эту отравленную гордыней душу и Алексей Константинович Толстой, чьё имя носит брянский театр. Свою драматическую поэму он посвятил памяти Моцарта и Гофмана. Сам Алексей Константинович уверял, что «это был случайный и невольный протест против практического направления нашей беллетристики». Но если всё обстоит именно так, почему автор не ограничился изложением авантюрного сюжета и пустился в рассуждения о душе, о борьбе, которую ведут за неё Свет и Тьма, и в финале привёл своего героя к искреннему раскаянию? Нет, не тянет это на «случайность».

«Дон Жуан», опубликованный в 1862 году, вызвал негодование Святейшего Синода трактовкой образа главного героя. Свет рампы поэма, несколько пострадавшая от купюр, увидела лишь в 1905 году, но счастливой сценической судьбы так и не обрела, уступив пальму первенства пушкинскому «Каменному гостю». В советские времена пьесу по понятным причинам не ставили вовсе, в новом веке к ней рискнул подступиться Малый театр, но надолго спектакль в репертуаре не задержался.

Кирилл Солёнов (к слову, ученик Марка Захарова) решили не просто взглянуть на Дон Жуана глазами обитателя XXI века, но попробовать узнать, что скрывается под его романтическим плащом. Опираясь на поэму А.К. Толстого и тексты Гёте и Тирсо де Молины, он со своими единомышленниками ((художник-постановщик Александра Снастина, художник по свету Александр Скрыпник, режиссёр по пластике Софья Гуржиева) сочинил весьма жёсткий трагифарс. Падая в его клокочущий водоворот, зрителю предстоит в ком-то из персонажей, возможно, и не в одном, узреть своё отражение. Для режиссёра история Жуана и Анны не про банальный обман и соблазнение (кого сейчас этим удивишь – на любом теле- или телеграмм-канале таких сюжетов 13 на дюжину), а про материи куда более высокие.

Речь, в первую очередь, о свободе выбора и ответственность за принимаемое решение и его последствия. В этом смысле спектакль является логическим продолжением двух предыдущих работ режиссёра – «Дом, который построил Свифт» и «Вий». Выбор совершали декан Свифт и его «домочадцы», Хома Брут, Панночка, Сотник; выбор далеко не всегда логичный и, как правило, приводивший к непредсказуемым последствиям. Тот же жребий выпал и ключевым персонажам нового спектакля.

Командору, в отличие от многих родителей, хватает мудрости принять выбор дочери. Для Михаила Кривоносова в его герое главным является его вынужденная раздвоенность: уважение к чувствам донны Анны не отменяет понимания того, «что дочь не будет счастлива за ним». Командор делает свой выбор, давая согласие на брак, но, предвидя фиаско этой затеи, поручает защиту любимой дочери дону Октавио, который сам в неё влюблён. Сергею Макухину достался очень непростой персонаж, в котором искреннее чувство переплетено с уязвлённой гордостью – его преданность и отвага донну Анну ничуть не трогают. Он сдержит слово, данное несчастному Командору, заплатив за это собственной жизнью.

А вот неунывающий Лепорелло своей шкурой очень даже дорожит. Алексей Дегтярёв играет храброго шута, ставшего на путь слуги двух господ, с каждым из которых он, по-своему честен: и Дон Жуана об опасности предупредит, и на суде инквизиции скажет то, чего от него хотят услышать. Инквизитор (Дмитрий Ненахов) для себя всё давно решил – он паяц, которого дёргает за ниточки жгучая жажда власти. А Палач (Даниил Воронцов) готов пресмыкаться перед любым, кто позволит ему безнаказанно утолять почти сладострастное желание крови.

Но самый, пожалуй, узнаваемый типаж – это, конечно же донна Анна. Перед Ксенией Ланской поставлена архисложная задача, потому, что из сегодняшнего дня её героины воспринимается не столько как романтическая жертва бессовестного обманщика, а как женщина с комплексом спасительницы (каких в жизни куда больше, чем в литературе), сама себя обрекшая на гибель. Правду она знала:

Успехи ваши, нрав непостоянный,
Отчаянье и слезы стольких жертв,
К несчастью, мне давно уже известны.

И верная Розетта (Олеся Македонская), взвалившая на себя трудную миссию по вразумлению хозяйки, с неистощимым терпением приводит ей все мыслимые доводы. Тщетно! Логика спасительницы проста – это он с другими негодяй, а я сумею наставить его на путь истинный:

Ты сам себя не знаешь, дон Жуан,
Но сердцем я давно тебя постигла.
Я буду помогать тебе.
В конце концов розовые очки разобьются стёклами внутрь и раны будут несовместимы с жизнью. Для литературной героини в буквальном смысле, для её многочисленных сестёр по несчастью, как правило, всё-таки в переносном.

А что же наш герой? Да в том и фокус, что на поверку он и вовсе не герой. Дон Жуан (Виктор Коновалов) интуитивно понимает, что к Донне Анне он относится не так, как к предыдущим пассиям, и только от него зависит, как поступить – довести этот роман по привычному сценарию или открыть своё сердце подлинному чувству. Но наш кабальеро ищет не любви, а удобного рая на земле, который по его разумению должен существовать в душе очередной избранницы:

Она меня роднила со вселенной,
Всех истин я источник видел в ней,
Всех дел великих первую причину.

Не слишком ли много для простой смертной?

Но, если уж ты считаешь, что путь в рай лежит через человеческую душу, то почему через чужую, а не твою собственную? Да потому, что в своей он его не найдёт, и построить не из чего – в его душе вакуум. Но признаваться в этом не хочется. Проще обвинить во всём женщину и, подобно капризному дитяте, которому не дали вожделенную игрушку, устроить истерику. Если совсем честно, Дон Жуан – подросток, застрявший в пубертате и категорически отказывающийся взрослеть, чтобы нежелания брать ответственность за собственную жизнь.

Миф творится по вдохновению, легенда выстраивается по расчёту. Дон Жуан сам и возводит её вокруг себя. Образ рокового соблазнителя, от чар которого не спасётся ни одна женщина весьма льстит его самолюбию. Расстаться с такой славой он не хочет и не может, и закономерно становится её рабом. А ведь Донна Анна могла подарить ему то, чего он так страстно всю жизнь желал. Но награда находит героев, а не трусов.

Сатане, в сущности, и стараться особо не нужно, чтобы заполучить такой трофей.

Юлия Ростопчина органична и победительна во всех ипостасях, какие выбирает этот чёрный ангел, чтобы участвовать в затеянном им фарсе. За ним наблюдают не только зрители из зала, но и Иные, свободно перетекающие из реальности в инфернальность и обратно, не забывая вращать колёсища замысловатого часового механизма без циферблата. Для подобных сюжетов время не имеет ровным счётом никакого значения.